ПРОСТРАНСТВО В БАШКИРСКОЙ ЯЗЫКОВОЙ КАРТИНЕ МИРА

SPACE IN THE BASHKIR LANGUAGE PICTURE OF THE WORLD

JOURNAL: «SCIENTIFIC NOTES OF V.I. VERNADSKY CRIMEAN FEDERAL UNIVERSITY. PHILOLOGICAL SCIENCES» Volume 6 (72), №3, 2020
SECTION 1. FUNCTIONAL AND COMMUNICATIVE DESCRIPTION OF LANGUAGE PICTURES OF THE WORLD

Publication text (PDF): Download

UDK: 811.512.1
AUTHOR AND PUBLICATION INFORMATION
AUTHORS: Valieva M. R. Institute of History, Language and Literature, Ufa Federal Research Center RAS Ufa, Russia
TYPE: Article
DOI: https://doi.org/10.37279/2413-1679-2020-6-3-3-19
PAGES: from 3 to 19
STATUS: Published
LANGUAGE: Russian
KEYWORDS: space, Bashkir language, archaic model of the universe.
ABSTRACT (ENGLISH):
This article analyzes the words and idiomatic phrases of the Bashkir language, expressing space and landscape. In the archaic Bashkir linguistic picture of the world, space is associated with the Universe and infinity. The infinity of space is directed both vertically and horizontally. The vertical worldview of the Bashkirs is associated with atmospheric and cosmic phenomena such as clouds, rain, thunderstorms and heavenly bodies, which gave rise to many mythological plots. Such a worldview arose with the desire to explain the existence of underground waters, caves, pits and cracks on the surface of the earth. The horizontal worldview includes four main sides, where the person himself is in the center of the events taking place, and his movements radiate from himself to all sides and are associated with the concepts of «range» and «reach.» Based on stable phrases representing distance from oneself, 4 types of range have been established: yaqyn ‘close’, ergәlә ‘very close’, alïθ, jyraq ‘distant’, bik alïθ ‘very distant’. In addition, it is noted that the types of range can be expressed by somatic vocabulary such as bash osonda ’overhead’, qul osonda ‘at hand’, kut töböndә ‘near the fifth point’, küð aldynda ‘before the eyes’, tanau (athtynda) osonda ‘under the nose, on the tip of the nose’, ajaq athynda ‘under the feet’ etc. Real and surreal space is found in folklore texts. The article also discusses the nomadic space associated with the concepts of pasture, yurt, watering place, etc. According to the author, the ethnic space is formed on the basis of the universal semantic category friend or foe, which divides society into two groups. According to the principle of religious views, two spaces can be distinguished in the Bashkir language: betheŋ donya ‘our world’ and tege donya ‘the afterlife’.

ВВЕДЕНИЕ

В лингвокультурологических исследованиях последних лет башкирский язык рассматривается как культурный код и познание о мире, а не просто орудие коммуникации. Однако данное направление башкирского языкознания довольно молодое и не охватывает весь лексический фонд. Например, до сих пор не полностью описано пространство и ландшафт в башкирской языковой картине мира в виде монографического исследования. Научный задел данной темы ограничивается статьями, раскрывающими значения метафорических топотерминов, которые являются унверсальными языковыми единицами и результатом соотношения языка и мышления башкир в номинации географических объектов. Например, перенос соматизмов на ландшафтные объекты, то есть отсоматическая топонимическая система Южного Урала, Предуралья и Зауралья, а также цветовые топонимы как культурный фон в языковых единицах описан в статьях Ф. Г. Хисамитдиновой, М. Р. Валиевой, Р. Т. Муратовой, Г. Н. Ягафаровой. Мифотопонимия исследована в работах Ф. Г. Хисамитдиновой и Г. Х. Бухаровой. Определенные статьи Г. Г. Кульсариной, Р. А. Абуталиповой, А. И. Кулсарина анализируют этнокультурную особенность категории пространства в башкирском языке.

Исходя из вышесказанного, целью предлагаемой статьи является лингвокультурное описание традиционного пространства и архаической модели мироздания башкир.

ИЗЛОЖЕНИЕ ОСНОВНОГО МАТЕРИАЛА

Ландшафт и топонимия как показатель башкирской языковой картины мира

Каждая категория бытия, в том числе и пространство, получает свою лингвистическую интерпретацию. Ландшафт и система мироздания на поверхности земли и соответствующие им понятия, представления, знания выражены универсальными языковыми средствами. Топонимическая лексика, географическая терминология, синтагмы, обозначающие пространство с национально-культурной семантикой, дают мелкую детализацию особенностей рельефа и целое понятие, которое хорошо представляет характер мышления представителей башкирского этноса. Например, Үле Иҙел ‘Мертвый Идель’ обозначает сухое русло реки Идель, Эт бармаҫ досл. ‘собака не пойдет (не доберется)’ означает непроходимую болотистую местность, топонимы Болан ятҡан уй ‘долина, где лежали олени’, Төлкө уйнаған тау ‘гора, на которой играла (водилась) лиса’ содержат информацию о местной фауне, тауыҡ кисеп сығырлыҡ йылға образно передает значение мелкого водоема, досл. ‘речка с глубиной как куриный брод’ и т.п. Многие географические термины образованы на основе метафорического переноса: йылға ҡолағы ‘затон, досл. ухо реки’ тау итәге ‘подножие (горы) досл. подол горы’, тау бите ‘южный склон горы досл. лицо горы’. Также названия растений как ядро фитонимического пространства аккумулировали в себе когнитивные познания башкир о местной флоре: Бешәлетау ‘сосновая гора’, Көртмәлеһырт ‘черничный кряж (хребет)’, Мүклеһаҙ ‘мховое болото’, Сайлы күл ‘озеро с болотной ряской’, Ҡылғанлы дала ‘ковыльная степь’, Борсаҡ баҫыуы ‘гороховое поле’ и т.п.

Образное мировидение и мифологическое мышление башкир иногда порождало целые системы топонимов, связанные с метафорой, анимизмом, поверьями. Так, многие реальные названия рек, озер Республики Башкортостан появились на основе мифологических представлений коренного народа и особого отношения, связанного с почитанием и сакрализацией водоема. Например, Һөт йылғаһы ‘М олочная река’, Бәхет күле ‘Озеро счастья’, Убырлы күл ‘озеро с упырем’, Аждаһа күле ‘озеро с драконом’, Йәншишмә ‘животворный родник; родник с живой водой’, тере һыу ‘живая вода’, үле һыу ‘мертвая вода’, Йылҡысыҡҡан күле в Бурзянском районе РБ ‘озеро, откуда появились табуны (лошадь) и бесчисленные стады домашних парнокопытных животных’. По представлениям башкир, озеро Боғаҙаҡ в Верхнеуральском районе Челябинской области также является святым источником, откуда появляются на землю из подводного царства резвые светлогривые тулпары.

Мифопоэтическое пространство всегда заполнено вымышленными чудесами.

Однако исследование топонимов, сказочной географической терминологии показывает, что многие башкирские богатырские и волшебные сказки начинаются традиционными зачинами, где фигурируют реальные гидронимы и оронимы.

Например, на отрогах седого Урала был один башкирский аул или в давние- стародавние времена на берегу Агидели жили, говорят, старик со старухой и т.п. Из примеров видно, что события происходят на Урале или на берегу реки Агидели. В целом, фольклор каждого народа бывает тесно связан с той территорией, где данный этнос сложился.

Архаическая модель мироздания башкир

Когнитивные познания о пространстве, архоэтническое мировосприятие и мировидение башкир отражались в башкирском языке множеством лексем и идиомов, описывающих свою окружающюю среду. Также по их представлениям структура мироздания, Вселенной упорядочена как по вертикали, так и по горизонтали. Определенные устойчивые фразы содержат фрагменты о сфероподобной и круглой форме Вселенной. Например, выражение күк көмбәҙе означает куполообразность небосвода, Донъя түңәрәк ‘Вселенная круглая’, Донъя ҡуласа, әйләнә лә бер баҫа ‘Вселенная колесообразная, вращается и снова повторяется’. Поговорка. Йыл әйләнәһе – ер әйләнәһе ‘Вращение земли – круглый год’ Поговорка. Все эти выражения и поговорки позволяют раскрыть мировидение древних башкир. В их представлениях Вселенная и Земля были круглыми и циклично вращались.

На поверхности земли (Ер-һыу) башкиры видели 4 стороны света:

  • (лит.) көнсығыш, көнтыумыш (средн.), көнтыуыш (арг., кизил., миас., айск.) ‘восток; восход’ досл. ‘восход или рождение солнца, дня’;
  • (лит.) көньяҡ, йылы яҡ, ҡибла, төшлөк яҡ (сакмар.), төшлөк жаҡ (гайнинск.), ҡобала (средн.), ҡобла (айск., минзилинск.), ҡыбыла (кизил.), ҡойбола (сев.-зап.) ‘юг, южная сторона, дневная сторона, теплая сторона, сторона Каабы’;
  • (лит.) көнбайыш, көнбатыш (сев.-зап.), көнинеш (средн.), көнҡуныш (арг.) ‘запад’, досл. ‘солнце заход, солнце закат’;
  • (лит.) төньяҡ, тиҫкәре яҡ, һыуыҡ яҡ, тиреҫ яҡ (средн.), дирҫ (икск.,), тиреҫ жаҡ (дим., айск.), тиҫ бите (кизил.), төн бите (арг.), урыҫ яҡ (арг., кизил.), сумай (арг.) ‘север’ досл. ‘ночная сторона, обратная сторона, русская сторона’.

В архаическом эпосе «Урал батыр» говорится, что центр мироздания – это суша первопредков башкир Йәнбирҙе ‘Сотворящий душу’ и Йәнбикә ‘Хранительница души’, они же являются родителями Урал-батыра. Это место имеет 4 стороны и было окружено со всех четырех сторон морями: Дүрт яғын диңгеҙ уратҡан / Булған, ти, бер урын. «Урал батыр».

В просторечии народа определенные идиомы выражают подобное мировидение: Дүрт яғың ҡибла. досл. ‘твои четыре стороны свободны’, эквивалент ‘иди на все четыре стороны’. Также все четыре стороны имеют опасность и взрослые назидательно говорят молодым следующее: «Алдыңды, артыңды, уңлы, һуллы ҡарап йөрө!» ‘Будь осторожен, смотри на все свои четыре стороны: вперед, назад, направо, налево!’.

В древнетюркских текстах рунических памятников наблюдается также четырехстороннее горизонтальное пространство. В трудах С. Е. Малова, С. Г. Кляшторного, Н. Г. Шаймердановой анализируется совокупность следующих языковых единиц, выражающих древнетюркскую модель мира: tört buluŋ ‘четыре угла’, öŋjeki-qurjaqy ‘восток – запад’, jyrjaqy-berjeki ‘север – юг’, üst-asta ‘верх – низ’, öŋden – qurdan ‘вперед – назад’, berden – jyrdan ‘справа – слева’, jaqyn – uzaqy ‘близкий – далекий’ [13].

В башкирской языковой картине мира поверхность земли имеет четыре стороны света и множество векторов: яҡ ‘сторона, страна, направление, край, грань’; ос ‘конец, край’; сит ‘край, окраина’, юл ‘дорога’, һуҡмаҡ ‘тропинка’, буй ‘набережная; край нивы’, йылға ‘река’, шишмә ‘родник’, кендек ‘подземное русло реки’ и мн. т.п. Эти векторы всегда пересекаются и образуют сат ‘перекресток, развилина’ или тамаҡ ‘устье реки’. Например, ете юл саты ‘перекресток с семью развилинами’, туғыҙ юл саты ‘перекресток с девятью развилинами’, ете йылға тамағы ‘устье семи рек’ и т.п.

В народных песнях наблюдаются разные наименования ветров, которые также представляют многосторонность пространства: ҡибланан иҫкән ел ‘южный ветер, досл. ‘ветер со стороны Каабы’, тиҫкәре ел ‘северный ветер’, ҡара ел ‘резкий осенний ветер с северной стороны’, арҡаларҙан иҫкән ел, арҡа еле ‘горный ветер’, ҡаршы ел ‘встречный ветер’, ыжғыр ел, ыҙғыр ел ‘холодный пронзительный ветер с северной стороны’, ҡара көҙҙөң әсе еле, әсе ел ‘резкий холодный ветер с северной стороны’, яҙғы һыуыҡ ел ‘весенний холодный ветер’, ыңғай ел ‘попутный ветер’, туғай еле ‘луговой ветер или ветер со стороны луга’, йомшаҡ ел, диңгеҙ еле ‘морской ветер, ветер со стороны моря’, яр еле ‘береговой ветер’, урман буйы еле ‘лесной ветер’, ямғыр еле ‘ветер со стороны, откуда идет дождь’ и т.п. С одной стороны, разнообразие наименований ветра показывает многосторонность и многоликость уральской погоды, с другой стороны, символизирует вечное движение жизни, цикличность и незыблемость природных законов на земле.

Традиционно пространство для башкир представляет собой горизонтальное движение, и по концептуализации расстояния устанавливается 4 вида дальности в башкирской языковой картине мира: яҡын ‘близкий’, эргәлә ‘очень близкий’, алыҫ, йыраҡ ‘дальний’, бик алыҫ ‘очень дальний’. Эти 4 понятия расстояния выражаются различными устойчивыми словосочетаниями и идиоматическими выражениями, которые отражают антропоцентрическое мышление и мифологические представления, мировоззрения этноса, а также локализацию объекта в пространстве. Например, маленькое и близкое расстояние яҡын передавалось образными выражениями: энә буйы ер ‘величиной с иголку’, бармаҡ буйы ер ‘величиной с палец’, бер ҡолас ер ‘расстояние одного размаха руки’, таяҡ ташлам ер ‘небольшое расстояние величиной одного броска палки’, өс аҙымда ‘в трех шагах’ и т.п. , күт (артында) төбөндә ‘возле «пятой точки»’. Часто понятие эргәлә ‘очень близко, вплотную’ передается соматизмами, т.е. расстояние объекта измерялось локализацией возле части тела самого человека: күҙ алдында ‘перед глазами’, танау осонда ‘под носом, досл. на кончике носа’, танау аҫтында / танау төбөндә ‘под носом’, ҡул осонда ‘под рукой’, ҡул һуҙымында ‘рукой подать, досл. на расстоянии вытянутой руки’, аяҡ аҫтында ‘под ногами’ и др. Все это языковое оформление пространства вокруг самого человека и отсоматические устойчивые словосочетания, обозначающие локализацию предмета в быту, составляют специфику ассоциативного мировидения и образного мышления башкир. Категория расстояния алыҫ, йыраҡ ‘далекий; дальность’ связана с визуальном восприятием человеческого (птичьего) глаза, иногда птичьим полетом. Например, күҙ күреме еткән ер ‘расстояние, досягаемое взглядом’, күҙ күреме ер ‘расстояние до горизонта’, ҡош осошо бейеклегендә ‘на высоте птичьего полета’, бөркөт күреме ер ‘место с дальностью сорок перевалов, досл. место на расстоянии зрительного восприятия орла’, ҡоштар иңләй алмаҫлыҡдала ‘широкая степь, недосягаемая полетом птиц’, күҙ күреме етмәҫлек тигеҙлек ‘необозримая гладь’ и т.п.

Очень дальное расстояние для башкир представлялось неизвестностью и таинственностью. Другая важная особенность, отличающая архаичное понимание дального расстояния пространства по отношению объекта, заключается в том, что оно связано с древним антропоцентрическим мышлением.На фоне всего этого возникли различные гиперболы, выражающие локализацию предмета на неизвестном далеком месте: ер аяғы, ер башы  ‘за тридевять земель, на краю света’  досл. ‘находится то ли в ногах, то ли на голове земли’; ер ситендә ‘на краю земли; на краю хлебного поля’; ер башында ‘в начале хлебного поля земли; в начале хлебного поля’; ер уртаһында ‘в середине земли’; ер кендеге ‘ось, середина земли, досл. пуп земли’; күҙ күрмәгән, ҡолаҡ ишетмәгән яҡ ‘невидимая, неуслышанная сторона’; осо-ҡырыйы күренмәгән ер ‘земля без конца и края’, йәһәннәмдә или йәһәннәм төпкөлөндә ‘на адской бездне’ и т.п.

Исследование языка и стиля башкирских фольклорных текстов обнаруживает реальное и ирреальное пространство, которое представляется недосягаемым местом простому смертному. Неизвестные, очень далекие, недосягаемые земли и водоемы уподобляются человеку и при этом употребляются анатомические термины в номинации таинственного места. Дальность объекта в пространстве ассоциируется с ирреальностью. Например, ер ҡуйыны ‘земное нутро, досл. пазуха земли’, ер ауыҙы ‘пещера, досл. рот земли’, ер арҡаһы ‘кряж; увал, хребет, досл. спина земли’, диңгеҙ ҡултығы ‘лагуна, досл. подмышка моря’, ете диңгеҙ аръяғында ‘за семью морями’, ете тау артында ‘за семью горами’, ете ҡат ер аҫтында ‘под семислойной землей’, ер аҫты батшалығы ‘подземное царство’, ер аҫты ‘недра земли, подземелье’, ер тишеге ‘дыра земли’, ер кендеге ‘пуп земли’ и т.п.

Семислойность неба и подземных недр нашла свою языковую интерпретацию в идиоматических выражениях: ете ҡат ер аҫтында ‘под семислойной землей ’, күктең етенсе ҡаты ‘седмой слой неба’ и т.п.

Кроме этого, у древних башкир, как и у древних тюрков, существовали точные единицы измерения большого и малого расстояния: саҡрым ‘верста’, аҙым ‘шаг’, ҡолас ‘маховая сажень, размах рук’, ая‘вершок’, ҡарыш, һөйәм ‘пядь’, иле ‘толщиной, шириной в [один] палец’, ҡыл йыуанлыҡ ‘толщиной с волос’ и др.

Несколько слов о мироздании и понятии Хаоса. В архаической модели мира башкир не существовал Хаос, то есть хаотического начала в пространстве как такового не было. Вначале была пустота или вода. Во многих архаических эпосах, легендах вода и все остальное создавалось системно, поочередно. Однако в древнетюркских письменных источниках, башкирском языке бытуют слова трым- траҡай и арҡыс-торҡос ‘беспорядочно’, которые означают беспорядок и хаотичность вещей.

Фольклорные и мифологические тексты и паремии башкирского языка свидетельствуют о гармоничном создании Вселенной, и в архаической картине мира башкир важным становится представление о центре Земли, о месте происхождения народа, которое совпадает с местом рождения Урал-батыра в эпических сказаниях: Дүрт яғын диңгеҙ уратҡан / Булған, ти, бер урын. ‘говорят, было место, окруженное со всех четырех сторон морями’. «Урал батыр». Согласно легендам, создателями этой суши выступают две утки, первичное место рождения лошадей и парнокопытного домашнего скота – это Йылҡысыҡҡан күле в Бурзянском районе Башкортостана. В целом, каждый конкретный топообъект является результатом определенного акта мироздания, вследствии чего создана окружающая среда башкир. Например, голые горы и сопки образовались из пыли в калошах Алпа ‘великана’, когда он встряхнул свои калоши. Необъятные степные просторы, благоприятные для развития кочевого скотоводства, бесконечные поляны, богатые пастбища, яйлау появились как огромные следы Алпа; семь башкирских родов происходят от его семерых сыновей, которые потом поселились на отрогах Уральских гор. Несметное богатство золота и драгоценные камни образовались из священных костей батыров.

Не только серия эпических рассказов об Алпах, но и многие другие фольклорные тексты посвящены мифопространству и описанию модели мироздания, появления небесных тел. Содержание, сюжет башкирских народных сказок, легенд, преданий связаны в основном мотивом объяснения названий звезд, созвездий, гидронимической и оронимической системы Урала. Так, название галактики Млечный путь по-башкирски звучит как Ҡош юлы, досл. ‘дорога птиц’, Ҡаҙ юлы ‘дорога гусей’, Күс юлы ‘дорога кочевников’ и т.п. В «Словаре башкирской мифологии» чл-корр. АН РБ Ф.Г. Хисамитдиновой написано: «Когда журавли (есть вариант дикие гуси) летели на юг, поднялся сильный ураган. Этот ураган разметал журавлиную стаю. Многие журавли, особенно молодые, отстали, сбились с пути.

Тогда, чтобы указать молодым журавлям путь, взрослые журавли по небу рассыпали свои перья, которые превратились в звезды. Молодые журавли по этим звездам нашли путь в теплые края. С той поры эту часть Галактики башкиры называли Ҡош юлы» [12, с. 264]. По другой легенде известно, что это созвездие называется Күс юлы ‘дорога кочевников’ и согласно сюжету звезды происходят от поднявшейся пыли копытных животных во время переселения кочевников.

В архаической модели мира многих народов существует Мировое дерево, объединяющее все сферы мироздания. Данным деревом в языковой картине мира башкир выступает Тирәк ‘осокорь; тополь; дерево’, которое не потеряло древнетюркское фонетическое оформление Teräk. Подобное мировидение породило ряд устойчивых словосочетаний с понятием ‘опора’: донъя терәге (тирәге) ‘опора мира’, Ер менән күк терәге ‘опора между небом и Землей’, ил терәге ‘опора страны’ и т.п. По представлениям башкир, это мировое дерево – осокорь (тополь) является опорой между небом и землей. Основоположники теоретических исследований по проблемам концептуализации пространства В. Н. Топоров и Е. С. Кубрякова считают, что «одна из наиболее фундаментальных областей в познании мира – категоризация пространства» [5; 8; 9]. Архаическое восприятие пространства в их работах комментируется как « расстилающаяся во все стороны протяженность, сквозь которую скользит взгляд и которая доступна при панорамном охвате в виде поля зрения при ее обозрении и разглядывании», как «обобщенное представление о целостном образовании между небом и землей» [4, с. 26]. Все это зафиксировано в башкирском языке универсальными фразами Ер менән күк араһы ‘пространство между небом и землёй’, Ер менән күкте бер итеп ‘образуя одно целое между небом и землей’, Ерҙән күккә ашыу ‘подняться от земли до небес’, ерҙән күккә олғашыу ‘то же самое’, ер менән күк араһында булыу ‘находится в пространстве между небом и землей’ и т.п.

Таким образом, пространство в архаичной башкирской языковой картине мира ассоциируется с понятием Вселенной, многонаправленной в бесконечность и с целой системой мироздания. А человек – часть целостного образования архаичной модели мира и центр происходящих событий, его движения направлены на все стороны от себя. Его перемещение и понятие расстояния от самого себя фиксировано в языке по- разному. По представлениям башкир, уң яҡ ‘правая сторона’ и ал яҡ ‘фронтальная, фасадная, передняя сторона’ от себя является положительной, комфортной, удобной в отличие от һул яҡ, һулаҡай, тиҫкәре яҡ ‘левой стороны’, арт яҡ, ‘задней стороны’ һырт (арҡа) яҡ ‘спинной стороны’.

Представление о пространстве башкир-кочевников

Кроме вышесказанных, в башкирском языке существуют фразы о горизонтальном пространстве, представляющие образ жизни, быт и ментальность древних кочевников: Ат еткән ергә, ат саптырып, хат еткән ергә хат ебәреп хәбәр таратыу ‘разослать эту весть повсюду, куда письмо дойдет и лошадь доскачет’, Ат етмәҫ ерҙә ята ‘быть на месте, куда не доскачет (не доберется) конь’. Ике көнлөк ат юлы ‘двухдневный путь верхом на лошади’, сана-арба юлы үтмәй ‘бездорожье’ досл. ‘нет дороги ни для саней, ни для телег’, йәйәүлегә өс көнлөк арауыҡ ‘трехдневная дальность для пешего’ и т.п.

В понимании кочевника пространство было бесконечным. И основной (родной) территорией тюркоязычных номадов воспринималась «Дешт-и-кипчак». Во многих башкирских народных песнях фигурирует топотермин Сал Дала, Оло Дала ‘Евразийская степь, «Великая степь»’, которая простиралась от Восточной Европы почти до берегов Тихого океана, издревле заселенная различными кочевыми народами. В казахских и киргизских народных песнях Ұлы дала восхваляется как свободная, бескрайная, просторная родная земля кочевников. Цветолексема сал (дала) ‘седая (степь)’ наделена символичной, скрытой семантикой в контексте башкирских народных песен, и в нем, кроме прямого значения, заархивировано сакральное значение ‘много переживший, древний, исторический, великий’.

У башкир-кочевников в языке закреплены следующие выражения со значением пространства: тирмә ‘юрта’ (тирмә алды ‘площадь перед юртой; двор’, тирмә эсе ‘внутрь юрты’, түр ‘гостевая часть юрты’, бишек(лек) ‘колыбельная часть юрты’, ҡашағаяҡ яғы ‘кухня в юрте’, утлыҡ / усаҡлыҡ ‘очаг; очажный с котлом; центр юрты’, тупһа (төбө) ‘порог’, ишек (төбө) ‘преддверие’, йәйләү (тыуған, үҙеңдең, сит) ‘летовка (родная, своя, чужая)’, иләү (уртаһы, сите) ‘род; волость’,

ҡышлау / ҡышлаҡ ‘зимовка, зимняя ставка рода’ (өй, йорт, торлаҡ ‘дом’, утлыҡ ‘стойло’, кәртә ‘загон’, ҡура ‘хлев’), ауыл‘деревня’ (урам ‘улица’, ауыл уртаһы ‘центр деревни’, ауыл сите ‘край деревни’, ауыл осо ‘конец деревни’), ҡарурман ‘дремучий лес’, һыулау ‘водопой (для скота)’, осһоҙ-ҡырыйһыҙ киң дала ‘широкая бескрайняя степь’, ҡуйы утлау ‘густое пастбище, выгон’, сабынлыҡ ‘покосное место’, көтөү ‘пастбище’, таҡырайған көтөүлек ‘утоптанное голое пастбище, утоптанный выгон’, тыуған яҡ ‘родные края’, тыуған ер ‘родная земля’, Урал ‘Уральские горы’ (тау-таш ‘скалистые горы’, ҡая ‘скала’, һырт ‘кряж, хребет’, түбә ‘горная вершина’), Ағиҙел ‘р. Белая’ (йылға буйы ‘вдоль реки’, йылға киңлеге ‘ширина реки’, кисеү ‘брод’, йылға аҫты, йылға төбө ‘дно реки’, йылға өҫтө ‘поверхность реки’) и т.п. Многие из перечисленных выражений являются общими и для других тюркоязычных народов.

Истоки восприятия пространства уходят корнями в то время, когда кочевник или охотник-сыроед и природа составляли одно целое. Семантика пространства имеет большое значение при формировании национальной картины мира. Г.Д. Гачев в своих работах по культурологии уделяет большое внимание влиянию географических и геополитических факторов на формирование образа мира различных народов. «Природа, среди которой народ вырастает и совершает свою историю, есть первое и очевидное, что определяет лицо национальной целостности…» [4, с. 63]. Согласно теории Г. Д. Гачева, географический объект Уралтау Уральские горы – это Родина башкир, отчая земля Атайсал; одновременно является центром мироздания и Мировой горой; это место рождения первопредка и батыра башкир Урала, создателя горной и пресноводной земли; это место рождения сказочных великанов Алпов; это земля с полезными ископаемыми и богатой природой, с разнообразным растительным покровом и со своим звериным царством (звериный царь – айыухан ‘медведь’); это также место, где течет священная вода Йәншишмә и Тере һыу ‘живая вода’, дарующая бессмертность, вечность, цикличность природы.

Этническое видение пространства

Адаптированный, обжитый угол земли, специфика этнодифференцирующих показателей   (мировосприятие, национальный менталитет, культура, язык), обусловлены природно-географическими параметрами «пространства жизни» и территория, занимаемая этносом на момент формирования особенностей мировосприятия и национального характера народа, самобытность, родной язык и т.п. явления порождают концепт «свой» и «чужой». «Свой» часто совпадает с территорией этнического, в частности башкирского родного пространства: башҡорттар йәшәгән төбәк ‘край, где компактно расселены башкиры’, үҙебеҙҙең халыҡ (милләт) йәшәгән төбәк ‘край, где компактно расселены башкиры’, башҡорт осо ‘конец улицы, где живут башкиры’, башҡорт урамы ‘башкирская улица’, башҡорт ауылы ‘башкирская деревня’, Башкортостан ‘Башҡортостан’, башҡорт ере ‘башкирская земля’, башҡорт ерҙәре ‘башкирские земли’, үҙебеҙҙең ерҙәр ‘наши(башкирские) земли’, тыуған яҡ ‘родные края’, Тыуған ер ‘Родина’, Атайсал, ата-бабалар ятҡан ер ‘Отчая земля’, атай йорто ‘отцовский дом’, изге ер, зыярат, ҡәберлек, ҡәбер тупрағы, изге тупраҡ ‘священная земля, кладбище’, атайҙар ятҡан төйәк ‘место вечного упокоения отцов’ и т.п.

У башкир отношение «свой» и «чужой» в пространстве может зависеть от кровного родства. Понятие «свой» совпадает с кровной родоплеменной структурой, куда входит родной аймаҡ, ара, зат, нәҫел, ырыу, ҡәбилә, халыҡ. В их территории царит мир и покой, «свой» себя чувствует свободным, защищенным. За пределами кровного родства становишься «чужим». С целью быть «своим» в «чужом» пространстве и расширить широты своей (родной) земли всегда заключали экзогамные браки.

Следует отметить, что в современном обществе и языке появились новые понятия и новые ценности, выражающие пространство, которые связаны с местом рождения и Малой родиной башкир. В модели современного мира башкиры выделяют исходную точку – тыуған ауыл ‘родная деревня’; далее ҡала ‘город, где человек получает профессиональную подготовку’; тыуған республика – это пространство его свободных движений и связано с самореализацией, т.е. постоянное место жительство где он работает, живет, создает семью, воспитывает детей. Для кого-то пространством профессиональной самореализации является Рәсәй ‘Россия’, Тыуған ил ‘родная страна’, которая представляет единство идеологии, культурных ценностей Родины и патриотический дух родного народа.

Религиозное видение пространства

По принципу религиозных взглядов в башкирском языке можно выделить два пространства: беҙҙең донъя ‘наш мир’ и теге донъя ‘загробный мир’, которые составляют одно единое понятие существования в обоих мирах. В то же время загробный мир представляется многослойным, ступенчатым и вечным. Наш мир есть череда испытаний для перехода в тонкий мир или вечность мәңгелек.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В заключение отметим, что видение пространства в башкирской языковой картине мира определяется местом обитания народа, атмосферой, географическим ландшафтом, флорой и фауной. Этническое своеобразие языковых средств, выражающих пространственные параметры, обусловлено особенностями мировидения, мировосприятия и культурно-эстетическими ценностями башкир, в которых основной единицей измерения является параметризация бытийности: расстояние, преодолеваемое за единицу времени на лошади или пешком; дальность, измеряемая полетом птиц или с визуальным восприятием человеческого/птичьего глаза. Поэтому понятие дальности и близости пути, дороги, тропинки представлено множеством идиоматических выражений и образных фраз. Близкое расстояние в пространстве передается устойчивыми словосочетаниями, состоящими из соматизмов. В башкирской языковой картине мира этническое пространство выражается универсальной категорией «свой – чужой». Лексика, репрезентирующая Вселенную, выражает мир сферичным, горизантольная поверхность земли представляется бесконечным пространством. Вертикальная структура мира состоит из 3 или 15 слоев (ете ҡат ер аҫты ‘семислойное подземное царство’, ер өҫтө ‘поверхность земли’ и ете ҡат күк ‘семислойное небо’).

REFERENCES

  1. Abutalipova R. A. Leksicheskii Sposob Reprezentatsii Lokativnykh Znachenii v Bashkirskom Yazyke [The Lexical Way of Representing Locative Values on the Bashkir Language]. Vestnik Bashkirskogo Universitet, 2015, Vol. 20, no. 4, pp. 1295-1298.
  2. Bukharova G. Kh. Otrazheniye Mifopojeticheskoy Kartiny Mira v Bashkirskoy Toponimii [Reflection of the Mythopoetic Picture of the World in the Bashkir Toponymy]. Problemy Vostokovedeniya, 2017, no. 4 (78), pp. 74-49.
  3. Valieva M. R. Yanaul’skaya Toponimiya [Yanaul’s toponymy]. Gorodskiye Bashkiry: Problemy Sokhraneniya Jetnichnosti. Materialy X Mezhregional’noy Nauchno- Prakticheskoy Konferentsii. 11 Maya 2018, G. Yanaul. Pp. 61-62.
  4. Gachev G. D. Natsional’nyy Kosmo-Psikho-Logos [National Cosmo-Psycho-Logos]. Voprosy Filosofii, 1994, no. 12, pp. 59-78.
  1. Kubryakova Ye. S. Yazyk Prostranstva i Prostranstvo Yazyka (K Postanovke Problemy) [The Language of Space and the Space of Language (To the Statement of The Problem)]. RAN. Ser. Lit. i yaz, 1997, Vol. 56, no. 3, pp. 22-31.
  2. Kulsarin A. Jetnokul’turnyye Osobennosti    Kategorii    Prostranstvennosti    v Bashkirskom Yazyke [Ethnocultural Features of the Category of Spatiality in the Bashkir Language]. Vestnik Bashkirskogo Universiteta, 2016, Vol. 21, no. 1, pp. 183-187.
  3. Kulsarina G. G. Obraz Vremeni i Prostranstva v Bashkirskoy Fol’klornoy Kartine Mira [The Image of Time and Space in the Bashkir Folklore Picture of the World]. Vestnik Bashkirskogo Universiteta. Ufa, 2010, Vol. 15, no. 3 (1), pp. 962-965.
  4. Toporov V. N. Prostranstvo i Tekst [Space and Text]. Tekst: Semantika i Moscow, 1983. Pp. 227-284.
  1. Toporova V. M. Kontsept Forma v Semanticheskom Prostranstve Yazyka [The Concept of Form in the Semantic Space of the Language]. Voronezh, 1999. 174
  2. Khisamitdinova G., Yagafarova G. N.,   Muratova R. T.,   Valieva M. R. Mesto Somatizmov v Bashkirskoy Toponimii [The Place of Somatisms in the Bashkir Toponymy]. Sibirskiy Filologicheskii Zhurnal, 2018, no. 4, pp. 157-168.
  3. Khisamitdinova F. G., Muratova R. T., Yagafarova G. N., Valieva M. R. Tsvetooboznacheniya v Bashkirskoy Toponimii [Color Designations in the Bashkir Toponymy]. Voprosy Onomastiki, 2019. Vol. 16, no. 1, pp. 140–159.
  4. Khisamitdinova G. Slovar’ Bashkirskoy Mifologii [Dictionary of Bashkir Mythology]. Ufa, IJAL UC RAS, 2011. 418 p.
  5. Shaimerdinova N. G. Yazyk v Predstavlenii Kartiny Mira Drevnikh Tyurkov [Language in the Representation of the World Picture of the Ancient Türks]. Nauchnoye Obozreniye Sayano-Altaya, 2011, no. 2, pp. 74-78.